Встречайте новое интервью с Настасьей Хрущёвой, прочно удерживающей лидерство в сводном и экспертном рейтингах композиторов «Молодёжной классики».

Настасья, интервью с Вами традиционно включают тему метамодерна. Вы предлагаете для него очень образные ассоциации — "медленное горение холодного огня" или "пацанские цитаты под постами Джейсона Стэтхэма". А какие порции более характерны для метамодерна: растянутые как медленное горение или компактные как хлесткие комментарии под постами?

Н.Х.: В метамодерне важна интенсивность, а не длительность; в нем время изменяет свою форму — это похоже на «и времени больше не будет» из Откровения Иоанна Богослова. Количественного измерения у этого времени нет: это и одна секунда, и вечность одновременно.

Мы заметили, что многие эксперты из академической среды, комментирующие свои низкие оценки музыкальному произведению, но не желающие обижать автора, называют произведение саундтреком. Это, вероятно, должно во многом объяснять оценку. В то же время для неакадемических авторов понятие саундтрек — это скорее знак качества. Саундтрек таким образом осциллирует между противоположными восприятиями. Насколько это понятие вписывается в метамодерн? И каким должен быть саундтрек в метамодерне?

Н.Х.: Когда я употребляю это слово в уничижительном смысле, я имею в виду усредненную киномузыку — что-то, что не может существовать отдельно от визуального ряда, да и с ним соединяется неправильно, что-то, не имеющее своего собственного неутилитарного смысла.

Взрослые часто отмечают клиповое мышление современных подростков, привыкших к моментальной реакции на поступающую информацию. Если что-то не завоевало их внимание в первые несколько секунд, они склонны переключиться на что-то другое. Но если в случае с изображениями они воспринимаются сразу целиком, то музыка распределена во времени. Что композитор может сделать, чтобы зацепить слушателя с самого начала произведения?

Н.Х.: С первой же секунды слушатель должен погрузиться в единый цельный и одновременно осциллирующий разными гранями аффект; этот аффект должен обрушиться на него. При этом музыкальный материал должен быть слушателю уже знаком, он должен провоцировать вслушиваться в него, вспоминать. В идеале должен создаваться странный гипноз, который возникает от предсказуемого, поданного как нечто иное.

Вы говорили, что открываете для себя новые пласты в «Детском альбоме» Чайковского. Этот альбом не только доступен для исполнения детьми, но и иллюстрирует мир детства: «Нянина сказка», «Марш оловянных солдатиков», «Болезнь куклы» и др. Как Вы считаете, добавились ли сегодня в этот мир какие-то новые краски? Какие новые сюжеты Вы предложили бы в такой альбом сегодня?

Н.Х.: Детский альбом Петра Ильича Чайковского представляет собой нечто вроде зоны, в которой происходят необъяснимые вещи; думаю, что он изменяется из года в год. Как и всякая правильная детская музыка, он представляет собой самодостаточную онтологию ужаса. Он не нуждается в новых сюжетах.