Илью Бешевли часто называют лучшим российским неоклассиком. А теперь ещё можно назвать любимым композитором инструментальной музыки у школьников. Но есть в его творчестве и произведения, получающие высокую оценку от академической музыкальной среды. Обо всём этом читайте в нашем новом интервью.

Илья, в этом году Вы с большим отрывом лидируете в проекте «Молодёжная классика» по оценкам школьников. Больше всего им нравятся сочинения с дебютного альбома Wanderer и с Touch of Miracle, на котором Вы сделали шаг в сторону усложнения музыки, но юных слушателей это совсем не смутило. Как Вы относитесь к восприятию музыки школьниками: оно ещё наивное, наиболее естественное или какое? И расскажите, о чём композиция Two Worlds, получившая в школах наибольшую оценку? О каких двух мирах идёт речь?

И.Б: В детстве я часто слышал фразу от родителей: «Устами младенца глаголет истина». Наверняка это было родительское умиление, но тем не менее, чем младше человек, тем чище его восприятие. Возможно, наивнее, но у талантливых детей, а именно такие и учатся в музыкальных школах, есть врождённое чувство прекрасного, и мне приятно, что эти пьесы были отмечены учениками. Про композицию Two Worlds я всегда говорю, что это борьба двух миров — мира материального со всеми его проблемами, бытом, обыденностью и мира возвышенного, мира вдохновения и мечты.

Ваше произведение, которое получило наибольшую оценку от профессиональных музыкантов, тоже относится к альбому Touch of Miracle. Это Dissonance, вышедший также в виде сингла. При всём традиционно негативном восприятии «неоклассики» академической средой данная композиция получила массу хвалебных отзывов и ставится в пример поклонникам Людовико Эйнауди. Как родилась идея этой композиции? И стоит ли ожидать от Вас ещё более сложных сочинений?

И.Б: На момент написания альбома Touch of Miracle я как раз чаще всего общался с академическими музыкантами, был ими окружён, так как учился в Гнесинке, и, видимо, под этим влиянием хотел немного разнообразить свою музыкальную палитру новыми средствами. Но при этом всегда, и сейчас, главной моей целью было оставаться понятным слушателям без музыкального образования, ведь, на мой взгляд, композитор прежде всего должен служить людям, а не лаборатории. Но всегда приятно и удивительно получать хорошие отзывы от академистов, так как это неожиданно. Обычно от них слышишь только негатив, как Вы верно подметили, привыкаешь к такому отношению. Сейчас я уже давно выпал из той среды: учеба осталась позади и я к усложнениям не стремлюсь. А тогда наивно полагал, что, усложняя свою музыку, я сам буду развиваться и развивать своих слушателей. Да, это работает, но не в той мере, в какой я полагал, да и не в сложности дело, на мой взгляд.

Вы являетесь единственным представителем «неоклассиков», сумевшим войти в десятку лучших композиторов по сумме оценок школьников и профессиональных музыкантов. Ваша композиция Troika с альбома INRU периодически поднимается в топ-10 произведений конкурса и входит в число лидеров сезона Гран-при, где вместо учеников общеобразовательных школ произведения оценивают студенты музыкальных учебных заведений. Расскажите о специфике альбома INRU и, может быть, о каком-то интересном факте, связанным с композицией Troika.

И.Б: Альбом посвящён русской народной интонации. И тут внимательный слушатель заметит, что есть мелодии, которые этномузыкологи назовут «клюквой», а есть и по-настоящему народные вещи, взятые из сборников этих же этномузыкологов. Я специально размываю эту грань, так как обычный слушатель про неё даже и не слышал. Для меня главное — музыкальные образы, а не то, к какому разряду относится та или иная тема. Я подумал, что здорово было бы сделать «неоклассику» с нашими мелодиями, вот и все, и не видел, чтобы так делали другие. Образ тройки мне подсказал один слушатель в комментариях к эскизу, который я выкладывал еще до выпуска альбома, и, прочитав тот комментарий, образ тройки и зимней дороги ярко ожил в моей душе и здорово помог мне при написании этой пьесы. До этого я почему-то помечал этот эскиз у себя условным названием «Гусары», что сейчас вспоминать даже забавно.

Вы неоднократно говорили в интервью и в подкастах, что часто меняете домашнее фортепиано, как только новый инструмент очарует Вас своим звучанием. В какой мере инструмент влияет на характер Ваших сочинений? На каком пианино исполнен Ваш новый фортепианный альбом Kaleidoscope? И в чём Вы видите его главное отличие от прошлых фортепианных альбомов?

И.Б: Да, звук хорошего инструмента мне очень помогает. Ведь я сочиняю только за фортепиано. Возможно, технически это можно объяснить тем, что у хорошего пианино или рояля лучше акустические свойства, больше обертонов, что и помогает. Ещё у меня есть некое романтическое представление о том, что у каждого инструмента есть своя энергетика, отпечатавшаяся в нём от его прежних хозяев и мест, где он стоял. Это относится к старинным инструментам прежде всего. Kaleidoscope я самостоятельно записал дома на пианино Knight. Эти редкие пианино английской марки я очень люблю. Причем для большей атмосферности я сделал модератор сам: то есть между молотками и струнами проложена ткань из старого тонкого шерстяного шарфа. Очень атмосферно вышло по звучанию. Единственное, что в звуке Калейдоскопа мне не очень нравится, что получилось очень много шума механики. Это прекрасно, но лишь в меру, а я переборщил, но на сам музыкальный материал это не влияет никак.

Каковы Ваши ближайшие творческие планы?

И.Б: Продолжу выступать. Осенью планируется тур, в программе которого — два отделения, где все пьесы прозвучат в сопровождении струнных, что должно быть интересно моим слушателям. Очень всех жду! А в плане сочинения конкретных целей у меня нет. Даст Бог — напишу что-нибудь, эскизов хороших много, надо их все собрать, посмотреть со стороны на всё это несколько раз, может, и концепция нового альбома появится. В этом смысле я на себя вообще не давлю, даже ленюсь.