Новое интервью с Денисом Стельмахом, произведения которого особенно нравятся школьникам.

Денис, сегодня Вы живёте в Санкт-Петербурге, но в интервью подчёркиваете, что по-прежнему считаете себя архангелогородцем. Расскажите, чем Вам дорог этот город и есть ли в России ещё места, дорогие Вашему сердцу?

Д.С.: С Питером у меня не сложилось по причине того, что это оказался не мой город — энергетически. Мы часто оцениваем не головой, а ощущениями. Иногда бывает: приходишь на встречу с группой людей, там какой-то парень или девушка, которая всем нравится — красивая, добрая, утончённая, милая. Но ты с ней общаешься и чувствуешь, что мэтч не складывается. Энергетически что-то тебя отталкивает от этого человека, и проникнуть к тебе под корку, под сердце он не может.

С Питером у меня точно так же. Объективно я понимаю, что это прекрасный город: с культурой, с архитектурой, с кучей разных мест, с прекрасными людьми. Но я тринадцать лет здесь живу и до сих пор чувствую, что энергетически для меня это город чужой. Он не принимает меня, а я не принимаю его. Не знаю, как так произошло. И самое удивительное: здесь я встретил свою невесту, сюда переехало большинство моих друзей из Архангельска. В Архангельске у меня была очень близкая группа друзей из порядка десяти человек, мы до сих пор все очень хорошо дружим. Половина из них в Москве, половина уехала в Питер, и в Архангельске сейчас из этих десяти друзей — ноль. Там остались только бабушка и дедушка.

И несмотря на всё это, я приезжаю в Архангельск — и мне всегда говорили: «Денис, стоит тебе оттуда уехать, всем твоим друзьям, тебе уже этот город перестанет нравиться». Но я туда приезжаю на день, на неделю, хоть на две — и чувствую, что этот город меня понимает. Энергетически это мой город.

Самое главное: в Питере я постоянно метаюсь в бесконечной кутерьме дел, это постоянный хаос в голове. Я знаю, что этот город, как и Москва, очень многое от тебя требует. Он пожирает тебя своим темпом и своей энергией. Архангельску от тебя ничего не надо. Этот город от тебя ничего не требует, и ты чувствуешь, что да — объективно это немножко серый, малоперспективный город, который, к сожалению, не развивается. От этого у меня всегда очень болит сердце. У него очень много проблем, и объективно в нём мало чем можно заняться. Быть туристом там один-два дня — ок, но на больше оставаться смысла нет. Его проблемы я понимаю. И будь я не из Архангельска, вряд ли бы так сильно любил этот город.

Но я понимаю, что этот город для меня сделал очень много. Он подарил мне самых близких людей. И самое главное — он дал мне ощущение настроения, меланхолии, вот этой северной тоски, которой пропитано всё моё творчество. Эта северная тоска и некое ощущение умиротворённости, спокойствия души — именно за этим состоянием я возвращаюсь в Архангельск. За бабушкой и дедушкой, за мамой, за компанией вместе с ними. Но в том числе за этим ощущением спокойствия внутри, когда тебе не надо больше бежать, торопиться, делать бесконечные дела, куда-то стремиться. Амбиции, цели — ты обо всём этом забываешь. Ты просто заземляешься, и ты снова пятнадцатилетний Денис, у которого в голове одно единственное желание: ничего не делать, восстановить ресурс, побыть с семьёй, просто погулять по набережной и не думать ни о чём. И вот за таким спокойствием души и тела я туда и возвращаюсь.

Архангельск для многих находится где-то далеко, на Севере, почти как Лапландия. Такая дистанция позволяет создавать определённый сказочный ореол. Похожая ситуация с композиторами: кто-то считает, что сложно казаться великим для тех, кто живёт с тобой на одной улице, а дистанция помогает создать желаемый образ в глазах слушателей. Многие, напротив, живут почти в прямом эфире и сокращают дистанцию со слушателями. Где для Вас проходит граница в коммуникации с поклонниками вашего творчества?

Д.С.: Я бы, наверное, понял, о чём вы, если бы ты жил где-нибудь в маленькой глубинке, был буквально музыкальным отшельником, который избрал для себя жизнь вне привычного социума, и тем самым ещё дальше превозносил себя над другими, сам того не понимая. Живёшь буквально в сказочном мире, в какой-то музыкальной фантазии, вне суеты и всего остального. Но у меня всё прямо наоборот.

Во-первых, мой личный бренд построен не только на музыке, но и на очень близком взаимодействии с публикой. Мало того, что на концертах я половину времени посвящаю тому, что делюсь чем-то с публикой, — тем самым я убираю границу между собой и слушателями, становлюсь на два часа их близким другом, который рассказывает всю свою жизнь со всякими болезненными шрамами и травмами на душе. Во-вторых, я после концерта напрочь убираю стенку между артистом и слушателями тем, что ещё час-полтора общаюсь с публикой. Люди подходят обняться со мной — это ещё обмен энергией. Я буквально становлюсь для них другом на эти два-три часа.

Возможно, с точки зрения какого-то эпатажа было бы правильнее создавать барьер, чтобы люди расценивали, что пришли на музыку значимого артиста. А так я себя приземляю и делаю свой образ более лёгким, не столь высокопарным, высокодуховным: «Ой, вот он там на вершине, на Олимпе стоит». Нет. Но это создаёт какой-то «реал» артиста, который, возможно, нужен с точки зрения подачи персонального бренда. Как, например, Кирилл Рихтер, которого я не очень люблю — не за музыку, а за его образ. Он настолько выпячивает свой артистизм, свою высокодуховную натуру: «Вот я такой особенный, высокодуховный, а вы все плебеи, челядь, я с вами не буду». Я такое очень не люблю. Поэтому я уж лучше буду максимально близок к народу, чем буду себя возвышать.

Единственное, о чём я переживаю: если я когда-нибудь стану очень востребованным и популярным композитором, ну вдруг, и на концерты будет собираться не тысяча, а, скажем, две тысячи людей, — я, к сожалению, наверное, не смогу, как сейчас, после концерта с каждым постоять. Даже в ЗИЛе, где собирается 900 человек аншлагом, после концерта ещё где-то 80–100 человек хотят тебе что-то сказать. Два часа концерта, ещё полтора часа ты стоишь в этой очереди, ждёшь, чтобы с каждым поговорить. В Зиле я ещё справляюсь, но если это будет зал на две тысячи человек — я, наверное, уже не справлюсь.

В социальных сетях абсолютно всем я лично отвечаю. Пока я не настолько популярный композитор, у меня ещё есть возможность быть в максимально близком коннекте со слушателями: в день пишут, скажем, 10 или 20 человек, а не 100 или 200. Если бы мне писало 100–200 человек, я бы, наверное, решил, что пора не растрачивать на это так много ресурса. Но я понимаю, что из-за этого я гораздо меньше творчеством занимаюсь. Из-за того, что я посвящаю так много времени общению со слушателями, социальным сетям... У меня буквально есть идея фикс: каждый день я должен быть на виду у своих слушателей, чтобы они меня не теряли. Из-за этого я не могу даже на неделю дать себе отпуск — неделю не выходить в социальные сети и писать музыку. Не могу. Мне нужно каждый день где-то появиться: в сторис, в постах, в Инстаграме, ВК, в Телеграме.

Вы являетесь ярким примером современного автора инструментальной музыки, способного собирать залы во многих городах страны. Далеко не каждый Ваш коллега может похвастаться таким успехом. В то же время есть сводные концерты неоклассиков, на которые собираются поклонники разных композиторов или жанров. В целом, каким Вы видите потенциал таких сводных концертов и готовы ли сами в них участвовать?

Д.С.: Сразу скажу: я пишу неоклассику, но я не слушаю неоклассику. Поэтому в большинстве своём коллеги, которые пишут неоклассику, меня не то чтобы не вдохновляют — скорее, их творчество мне не импонирует. Самая базовая, общепринятая неоклассика — это чаще всего что-то лиричное, плаксивое, трогательное, иногда про любовь. Я бы сказал, нарочито слащавое. Это 90% всей неоклассики, особенно среди начинающих. Если слушать, это просто базовые переливы пианино, и мне с этого ужасно скучно. Ты чувствуешь какую-то стагнацию жанра: четыре аккорда, в которых нет боли, нет отчаяния, нет истории. Есть просто трогательные, милые напевы.

Поэтому, когда ко мне кто-то обращается: «Денис, давай выступим вместе», — я слушаю музыку, слышу эти трогательные, миленькие напевы и понимаю, что мне это творчество не нравится. Человека я не знаю, и, соответственно, какой смысл мне с ним сотрудничать? Я понимаю, что большинство из тех, кто такое пишет, возможно, даже моё творчество не ценят — они просто видят выгоду: выступить со мной на одной сцене значит привлечь к своей музыке бо́льшую аудиторию. В этом какое-то меркантильное подноготное, и я не вижу в этом личного интереса.

Есть два варианта, при которых я готов участвовать. Первый: музыка человека должна мне очень нравиться. В ней должно быть что-то необычное, крутое настроение. Может, он добавляет электронику, перкуссию, ambient. Я увижу, что у него один подписчик, — мне будет абсолютно неважно. Главное, что музыка крутая и мне сильно откликнулась. Я с большим удовольствием выступлю с ним на одной сцене.

Второй вариант: мне может не сильно импонировать музыка, но при этом человек просто очень хороший. Мы где-то познакомились, заобщались, я понял, что он тоже грезит какой-то мечтой, и при этом он максимально добрый, душевный. Так было, например, с Серёжей Сувидом и с Юлей Коцкой. Не скажу, что я был в большом восторге от их музыки — не в том плане, что она мне не нравится. Я просто не слушаю неоклассику: не слушаю Эйнауди, не слушаю Петерлини, Риопи, Илью Бешевли — просто потому, что в свободное время я не фанат такой музыки, хоть я её и пишу.

Вот Игорь Хабаров — у него есть какой-то особый флоу, необычная фактура звука, гармонии. Мне это очень нравится. Все его новые релизы я слушаю, и именно поэтому мы так часто с ним коллабимся. У Серёжи музыка тоже очень хорошая, но она более неоклассическая. Серёжа в последних работах ушёл в нишу более электронных, эмбиентных работ, в стиле Лафура или того же Хабарова, — и вот это мне уже нравится, мне уже начинает импонировать сама музыка. С ним классные коллабы бывают.

Но со всеми ними я прежде всего заобщался, понял, что это очень хорошие люди без задней мысли, добрые, искренние, воспитанные. И уже после этого я с большой радостью выступаю с ними на одной сцене, потому что хочу выступать на одной сцене с добрыми и талантливыми людьми.

А если просто человек прислал мне сообщение «ВКонтакте»: «Вот моя музыка, давай заколлабимся», — я слушаю, музыка ни о чём, и я не знаю, кто это. Мне не хочется. Мне сначала нужно лично познакомиться. А я в этом плане интроверт — со мной тяжело познакомишься. После концерта, если ко мне подходят и говорят: «Денис, я тоже композитор, давайте после концерта где-нибудь посидим», — я скажу: «Нет, извини, у меня планы, я пойду один». Потому что я и так сильно растрачиваю социальную батарейку. После концерта я с огромной радостью хожу один, гуляю по городу, зайду в бар, выпью пиво, поем и пойду дальше гулять, слушая что-нибудь в наушниках. Для меня это всегда ценнее и предпочтительнее, чем проводить время в компании незнакомца.

Ещё один важный момент — как работает рынок. Сольный концерт всегда лучше продаётся. У нас с Игорем было два или три совместных концерта, и из раза в раз я замечаю: зал в Москве на триста человек я собираю в соло, и он заполняется аншлагом. А делаю концерт с Игорем — казалось бы, человек платит ту же стоимость за двух талантливых композиторов, два разных музыкальных видения, — и при этом продажи всегда хуже. Люди устроены так: они не хотят слушать кого-то целый час, даже если он талантлив и у него классная музыка. Им лучше заплатить за два часа концерта своего любимого композитора, чем час любимого и час другого, которого они даже не знают. Работает всегда так: «Ой, я лучше подожду сольный концерт». Поэтому парные концерты всегда хуже продаются. Это палка о двух концах.

Если я вижу в этом только альтруизм — это не про заработок, потому что такие концерты хуже продаются, чем сольные. И это не про смежную аудиторию. Единственный, с кем мне есть выгода выступать на данный момент, — это Илья Бешевли: я могу из его аудитории к себе кого-то перенять, и, учитывая, что у него собираются большие залы, мы можем и хорошо заработать, и смежную аудиторию друг другу принести.

Но даже если говорить про Игоря — я выступаю исключительно потому, что у него очень крутая музыка, мне она импонирует, и потому, что он очень любит эксперименты. Мы можем спокойно сделать концерт: не просто неоклассика — он добавит электронику, я добавлю ambient. Это концерт с точки зрения интереса, а не заработка. Даже если мы ничего не заработаем, это будет крутой перформанс, очень интересный для меня самого, экспериментальный. И мы с Игорем очень любим импровизировать — у нас всегда получаются очень крутые, необычные импровизации. Даже если я от него не получаю особо аудитории и по доходу это концерты, с которых особо не заработаешь, для меня это искренний интерес.

А если начинающий пишет: «Вот ты выступаешь в ЗИЛе, у тебя 900 человек собирается, а можно я тоже половину своей программы, часик поиграю?» — объективно, он вряд ли приведёт на этот концерт кого-то из своей аудитории. Даже если скажет: «Давай бесплатно, мне ничего с твоего гонорара не надо», — почему я должен отдавать целый час, чтобы публика слушала кого-то другого? 900 человек — я делаю ему бесплатную рекламу просто ни за что. Логично, что здесь должна быть какая-то выгода. Не материальная, а выгода интересной коллаборации для меня. Вряд ли у начинающего композитора будет аудитория, которую я смогу на себя перенять.

Поэтому это должен быть либо классный, очень добрый, обаятельный человек, либо у него должна быть очень крутая музыка. В первом случае мне просто захочется поддержать доброго человека — как с Серёжей Сувидом: я его сейчас продвигаю везде, где только можно, потому что это очень добрый, душевный, искренний парень, и хочется, чтобы у него всё было хорошо. Во втором случае — когда очень сильно нравится музыка. Если бы Игорь сейчас был на старте, я бы с большим удовольствием выступил с ним на одной сцене, даже если бы у него было десять подписчиков.

Организация концерта, тем более гастрольного тура, — сложная задача. А выпуск альбома состоит далеко не только из сочинения и исполнения композиций. Начинающие композиторы часто вынуждены заниматься всем самостоятельно, хотя и среди зрелых авторов бытует мнение, что композитор должен уметь всё. Лично для Вас какое разделение ролей выглядит наиболее привлекательным?

Д.С.: Честно, я считаю, что современный китч — то, что композитор и музыкант должен быть всем, — это, к сожалению, не более чем китч нашего времени. Это ультиматум, который ставит тебе жизнь, если ты хочешь быть артистом или композитором, особенно в жанре неоклассики. Понятное дело, если ты делаешь рэп или поп, какой-то востребованный медийный жанр, мейнстрим, — конечно, тебя могут очень быстро найти.

Как, например, было с Рушаной: она выложила вирусный видос, была сама по себе, её нашёл крутой продюсер, и всё — у неё появились гастроли, классные коллабы, она выступала у Агутина, выступала с Кино. Это всё работа её концертного агента или менеджера — её нашли, стоило ей выложить вирусный рилс. Я выложил уже четыре или пять вирусных рилсов на миллион просмотров, а у Рушаны он один, и мне до сих пор никто не написал. Потому что нафиг я кому-то нужен.

Раньше я думал, когда только начинал, что рано или поздно ты станешь медийным и тебя кто-то найдёт — какой-то продюсер или концертный агент, кто будет всем заниматься. Но сейчас я понимаю: звучит это, наверное, высокомерно, но когда-то я мечтал обогнать Илью Бешевли в плане подписчиков, в плане концертных залов. И сейчас плюс-минус обогнал. По социальным сетям и стримингам я уже его обогнал — для меня он просто раньше был на первом месте. И в целом по концертам я как будто тоже. Из-за того, что Илья очень мало взаимодействует в социальных сетях, видно, что его аудитория редеет: каждый концерт приносит всё меньше и меньше, потому что он не занимается социальными сетями. Я же, наоборот, каждый день очень сильно работаю над социальными сетями, поэтому аудитория у меня растёт. Если бы я был на том моменте, где Илья был, наверное, в 2020-м или 2021-м, я бы ещё до сих пор его не обогнал. Но из-за того, что Илья не адаптировался к этому времени, к тому, что нужно очень много давать контента, я его, можно сказать, перегнал.

И даже несмотря на то, что я медийку уже поднял в России, что все вроде как знают, кто такой Денис Стельмах относительно жанра, — всё равно я нафиг никому не нужен в плане продюсеров и менеджеров. Я до сих пор всё делаю самостоятельно. И это то, что должен понять каждый начинающий композитор: к сожалению, даже если ты становишься востребованным композитором-неоклассиком, ты всё равно никому не нужен. Поэтому либо ты делаешь всё сам и идёшь по этому пути с мыслью о том, что будешь делать это сам очень и очень долго — и, скорее всего, возможно, даже всегда. Я спокойно могу поверить, что ближайшие пятьдесят лет я так же буду всё делать сам. Я к этой мысли отношусь нормально, и, скорее всего, так оно и будет. Если только я сам не открою какое-то своё концертное агентство или продюсерский центр — но, опять же, я просто буду этим всем сам заниматься в увеличенном объёме.

В идеальном мире композитор, я убеждён, должен только писать музыку. Он должен очень много отдыхать, много путешествовать. Он не должен тратить своё время на пустую хрень: контент, социальные сети, организацию гастролей, рисование афиш, монтаж видео. Это всё второсортная, бессмысленная работа, ей не должен заниматься композитор. У композитора есть дар от Бога, некий талант, которым он помогает другим людям. Он должен всё своё время искать музу, искать вдохновение для новых произведений, а не тратить время на пустую и ненужную работу, которая никак не связана с его творчеством.

Но я понимаю, что 95% своего времени каждый день я трачу не на творчество. Я трачу на пустые, ненужные дела. Но мне они нужны, потому что музыка для меня — это мой доход, моя работа. На моём доходе сейчас в том числе моя семья, мой личный комфорт, мои амбиции и финансовые цели. Всё подвязано именно на этой работе — скучной и ненужной, если так подумать. Но если бы я просто писал музыку... Выпуск альбома даёт лишь 5% того выхлопа и той финансовой подушки, которую дают гастроли, коллаборации, выступления на частных мероприятиях. А заказчики в том числе находятся от контента: ты выложил контент, он завирусился — и бац, у тебя уже заказы на коммерческое кино, на рекламу, заказы на выступления на частных мероприятиях. И в том числе увеличение твоей аудитории в тех городах, где ты до этого не выступал, где после вирусного видоса ты можешь уже дать концерт.

Поэтому в идеальном мире нужно просто сидеть, ничего не делать, вдохновляться и писать музыку с утра до вечера. Это идеальный мир. Но мы живём не в идеальном мире.

В прошлом интервью Вы рассказывали, что планируете запустить свои мастер-классы. В других интервью рассказывали, что хотели бы оказывать поддержку начинающим авторам. Какими силами Вы планируете организовывать поддержку, в чём она предположительно будет состоять и что вы можете сказать о процедуре, по которой она будет происходить?

Д.С.: Очевидно, что я в этом рынке уже 13 лет. Я 13 лет сам всё себе делаю: организую концерты, монтирую видео, сам его снимаю, рисую сам афиши, обзваниваю площадки, настраиваю таргет. Весь полный цикл концертного менеджмента я полностью, мне кажется, освоил. За тринадцать лет я пишу музыку, и где-то восемь лет занимаюсь целиком самостоятельно. У меня очень много в этом опыта. Я протоптал дорожки и понял, какие из них вообще не работают, а какие работают.

И вот начинающий композитор, который ко мне придёт, — вместо того чтобы ему тыкаться в десять закрытых дверей, я ему просто сразу покажу, какая из них закрыта, а какая открыта, и сразу направлю в нужное русло. И таких десять закрытых дверей, из которых одна только открытая, очень много. Такие двери есть и на стримингах, и в контенте: какой контент работает, какой не работает. То же самое с гастролями: где можно выступать, где вообще не надо выступать, что нужно в организации концертов, что не нужно, какое оборудование тебе нужно, какое не нужно. Очень много всего. Это вещи, в которых я чувствую себя как рыба в воде, и смогу направить начинающих авторов в нужное русло. Я это представляю так. Сначала начну с курсов: весь свой опыт восьми лет я запишу в письменном виде, чтобы люди могли прочитать весь этот путь от А до Я. Жёстко его структурирую, а потом запишу видео. Будет два вида: для людей, которые любят больше читать и поглощать информацию через чтение, и отдельно видеоряд — чтобы люди, возможно, так лучше понимали информацию. Я это запишу буквально от А до Я. И если человек чего-то где-то не поймёт, сделает всё то же самое, но у него что-то не будет получаться — следующий шаг, второй этап, это менторство. Тогда человек ко мне лично записывается, я анализирую весь его путь, всё его творчество, все его гастроли, если они есть, и говорю, что ему лучше сделать дальше, чтобы так или иначе запустить его творчество, его медийность. И, наконец, следующим этапом я буду открывать — 100% — продюсерский центр или концертное агентство и буду брать начинающих авторов и делать с ними всё самостоятельно. Но проблема здесь в чём? Вот уже четыре года, с момента начала СВО, у меня жёсткая идея фикс. Я не могу заниматься творчеством вообще, потому что у меня постоянная идея фикс, что завтра может что-то случиться, завтра мне придётся уехать или ещё что-то, и мне, соответственно, нужна финансовая подушка. Поэтому четыре последние года всё, что я делаю, — это бесконечно работаю. Гастроли, гастроли, какие-то медиапроекты, коллаборации, рекламные интеграции. 95% времени я в лютом зашиве зарабатывания денег, и 5% я трачу на творчество. У меня очень много демок, просто уже так много. Но я не сажусь за доделывание своей старой музыки, и в целом творчеству я не посвящаю времени, потому что сейчас вся голова заточена на работе: гастроли и так далее.

Поэтому я понимаю: если я сейчас ещё буду делать курсы, менторство — ладно, хотя бы это не так много времени требует. Но если у меня будет концертное агентство, я буквально свою кутерьму дел перенаправлю и усугублю ещё больше. Мало того что я должен буду заниматься мало-мальски своими концертами, я должен ещё буду заниматься чужими. Да, я могу делегировать какие-то вещи, но всё равно я должен буду этим заниматься сам. Поэтому я думаю, что это очень не скоро случится. Я хочу прийти к некому ощущению, что я себя исписал, что я написал всё, что хотел, и почувствую, что хочу именно отдохнуть от самого творчества. И вот тогда я сделаю свой продюсерский центр. Но это будет точно лет через пять, а то и через десять. Когда я почувствую, что вот эта жилка творчества себя немножко изжила и я просто немножко подустал именно от самого написания. Но сейчас я понимаю, что я устал. Очень устал именно от самой работы, от организации гастролей. И в целом, скажу честно, подустал я немного от самих гастролей, потому что я всё равно упёрся немножко в потолок. Залы из раза в раз уже немножко одни и те же. И в Москве, и в Питере, и в других городах более большие залы — это очень сильная пропасть. Сейчас я даю зал в Москве на 900 человек, а следующий зал уже на 2000. Это очень сильная пропасть, и тут нужно просто успокоиться и отдохнуть от гастролей. Вообще на год сказать: я отказываюсь от гастролей, максимум в Москве и в Питере дать концерты — и всё. Как я делал в 24-м году. И при этом весь год я занимался тем, что доделывал альбом Mayday. И это был очень прекрасный год, потому что я отдохнул эмоционально, восполнился и закончил работу над альбомом.

Сейчас у меня очень много в планах альбомов, но у меня просто нет времени им заниматься. Что самое главное — нет ресурса. Сейчас у меня снова тур, и я каждый день вижу продажи: где-то они идут плохо, где-то хорошо. Но ты не можешь успокоить свою голову, чтобы просто заниматься творчеством, потому что ты знаешь: каждый день выложить что-то один раз — это уже 10–20 проданных билетов. И вот это ощущение, что ты за день можешь продать 10–20 билетов либо можешь продать ноль — и это только из-за того, что ты выложил какой-то контент, — оно не даёт тебе покоя. Не даёт той свободы просто бездумно заниматься творчеством.

Поэтому пока я в этой рабочей кутерьме. Но очень надеюсь, что рано или поздно снова приду обратно в творчество. Я очень по нему соскучился. И что самое главное — пропадает сама цель. Ты просыпаешься, каждый день делаешь свою работу. Да, она вся завязана на твоём творчестве, но ты теряешь смысл. У тебя начинает возникать ощущение бессмысленности того, что ты делаешь. И ты теряешь вот этих бабочек в душе, бабочек в животе, которые возникают, когда ты занимаешься музыкой. Когда ты чувствуешь, что ты на своём месте, что ты делаешь то, для чего был рождён. А когда ты занимаешься концертами, гастролями, контентом, расширением аудитории — это не то, для чего ты был рождён. Это мишура, которой ты занимаешься очень долгое время. Из-за этого ты как бы чахнешь, потому что не занимаешься тем, для чего ты вообще всё это начал.

Тут очень сложно найти золотую середину. Я её пока не нашёл, а в мечтах у меня к этой золотой середине прийти. По сути, это решает тайм-менеджмент. Но с тайм-менеджментом у меня очень плохо. И что самое ужасное: когда тебе в голову ударяют цифры — в плане дохода, в плане завирусившихся видосов, — оно так сильно бьёт, что ты встаёшь на эту дозу лёгкого краткосрочного дофамина. Ты сегодня выложил видео — оно уже сегодня вечером набирает кучу просмотров, куча подписчиков, куча комментариев, куча возгласов: «Вау, как это красиво!» Ты насыщаешься этим краткосрочным дофамином, и тебе хочется ещё, ещё и ещё.

А что такое написание альбома? Ты его пишешь день, месяц, два — и ты им ни с кем не делишься. Ты от этого ничего не получаешь, твоя аудитория даже не видит этот продукт. А даже когда ты его выкладываешь спустя годы работы, отклик там может быть вообще минимальный. Ну да, какие-то комментарии будут, что красиво, окей. Но ты от альбома, над которым ты работал два года, можешь получить 50 комментариев. А от видосика, который ты сегодня записал за пять минут и выложил за те же пять минут, ты можешь получить 500 комментариев, которые восхваляют твою музыку и тешат твоё эго. И ты понимаешь: вот оно, вот тебе хочется раз за разом к этому дофамину возвращаться. Думаешь: «Блин, альбом... Ну это ещё над ним работать. Я даже эмоций от него не получу, отклика от людей. А потом, даже когда выложу, тоже отклика будет мало. Ну ладно, пофиг на этот альбом, я лучше видосик запишу». И ты в этом буквально в заложниках этого дофамина каждый день. Вот такие пироги.