Интервью с одним из самых активных участников «Молодёжной классики», композитором, председателем Саратовской региональной творческой композиторской организации Союза композиторов России, доцентом Саратовской консерватории, кандидатом искусствоведения, создателем и художественным руководителем ансамбля «Театр новой музыки», членом Общественного совета при Министерстве культуры Саратовской области Владимиром Орловым.

Владимир, Вы являетесь одним из самых активных и самых успешных участников конкурса «Молодёжная классика»: Вы единственный входите в тройку лидеров одновременно как композитор и как член профессионального жюри. Вы рассмотрели уже 450 современных произведений. Многие ли из них уже были знакомы Вам? И есть ли авторы, которые впервые привлекли Ваше внимание?

В.О.: Когда речь идёт о 450 произведениях, это уже не просто работа члена жюри — это возможность увидеть определённый срез современной композиторской мысли. И, пожалуй, именно это оказалось для меня самым интересным.

С частью авторов я, конечно, был знаком раньше: современная академическая музыка — достаточно тесная профессиональная среда, и многие композиторы встречаются на фестивалях, конкурсах, концертах, в рамках образовательных проектов. Но большее количество произведений я услышал впервые.

И это очень ценно. Современная музыка сегодня гораздо разнообразнее, чем может показаться, если ориентироваться только на наиболее известные имена. Есть авторы, которые уже сейчас обладают очень узнаваемым индивидуальным языком. Есть те, кто находится в процессе поиска. И мне особенно интересно наблюдать именно этот момент — когда за техническими решениями начинает проявляться собственная художественная личность.

Для меня конкурс в этом смысле — не только соревнование. Это своего рода карта современной музыки, позволяющая увидеть, чем живут авторы сегодня, какие идеи их волнуют, какие средства выразительности они выбирают.

А поскольку я сам являюсь композитором, то, наверное, особенно остро воспринимаю этот процесс. Когда слушаешь сотни произведений, неизбежно начинаешь думать не только о том, насколько хорошо написана конкретная музыка, но и о том, куда вообще движется музыкальное искусство.

В нашем конкурсе голос учащихся общеобразовательных школ имеет такой же вес, как и голос профессиональных музыкантов. В какой мере школьники могут оценить инструментальную музыку? И стоит ли вообще спрашивать их мнение?

В.О.: Безусловно, стоит. Более того, я считаю, что в этом заключается одна из принципиальных особенностей конкурса.

Профессиональный музыкант слышит произведение на нескольких уровнях одновременно. Он оценивает форму, гармонию, фактуру, драматургию, инструментовку, технику композиции, стилистическую убедительность. Но музыка изначально существует не для того, чтобы специалист поставил ей академическую оценку. Она существует для того, чтобы быть услышанной.

Школьник может не знать профессиональной терминологии, но это вовсе не означает, что он не способен воспринимать музыку. Он может почувствовать напряжение или спокойствие, услышать красоту тембра, ощутить драматургию, понять, интересно ли ему это произведение или, наоборот, оно оставляет его равнодушным.

И вот эта непосредственная реакция чрезвычайно важна.

Я бы даже сказал, что профессиональная и непрофессиональная оценки отвечают на разные вопросы. Специалист может сказать: «Это профессионально сделано». Слушатель отвечает на другой вопрос: «Мне есть до этого дело?»

И современная музыка особенно нуждается во втором вопросе. Потому что если мы хотим, чтобы музыка российских композиторов продолжала жить, она должна находить своего слушателя не только среди специалистов.

Поэтому мне близка сама философия «Молодёжной классики»: не отделять современную академическую музыку от общества, а возвращать её в пространство живого общения со слушателем.

Вы являетесь основателем «Театра новой музыки», миссия которого созвучна с нашей. Как Вы отвечаете на вопрос, зачем нужна популяризация музыки современных российских авторов, продолжающих и развивающих традиции мастеров прошлых эпох? Почему бы ей не быть элитарной, ориентированной только на профессионалов?

В.О.: Потому что музыка — это часть культуры, а культура не может существовать только внутри профессионального цеха.

Я не вижу ничего плохого в элитарности, если под этим словом понимать сложность художественного материала, высокий уровень требований к исполнителю и слушателю. Но есть принципиальная разница между сложной музыкой и закрытой музыкой.

Мне кажется, одна из важнейших задач сегодня — разрушить представление о современной академической музыке как о чём-то исключительно профессиональном, предназначенном для узкого круга людей.

Когда мы создавали «Театр новой музыки», для меня было принципиально важно не просто исполнять новые произведения. Мы хотели создать ситуацию встречи — композитора, исполнителя и слушателя. Потому что произведение окончательно рождается только тогда, когда оно начинает звучать перед живой аудиторией.

При этом современная российская музыка не возникает из ниоткуда. За каждым новым произведением стоит огромная традиция. Скрябин, Прокофьев, Шостакович и многие другие не были «современными классиками» при жизни — они тоже в своё время представляли новое искусство.

Поэтому поддерживать сегодняшних авторов — значит не просто заниматься современностью. Это значит продолжать культурную традицию.

Если произведение написано, но его никто не исполняет и не слышит, оно фактически не входит в культурный оборот.

Именно поэтому «Театр новой музыки» для меня — это не только ансамбль. Это инструмент, с помощью которого современная музыка получает возможность встретиться со своим слушателем.

Помимо руководства ансамблем, Вы занимаетесь и другими проектами. Например, Всероссийским фестивалем творчества и науки «Искусство сегодня» и Международным фестивалем современного искусства «Арт-модерн». На кого они ориентированы и в чём их специфика?

В.О.: Все эти проекты для меня объединены одной идеей: искусство должно быть не только результатом, который мы показываем зрителю, но и пространством, в котором люди встречаются, общаются и создают новое.

«Искусство сегодня» — это попытка посмотреть на современную культуру максимально широко. Мне важно объединять в рамках одного пространства профессиональных художников, музыкантов, композиторов, исследователей, педагогов и молодых авторов.

При этом фестиваль не должен превращаться в мероприятие исключительно для специалистов. Напротив, одна из его задач — показать человеку, который не является профессиональным деятелем искусства, что современная культура принадлежит и ему тоже.

«Арт-модерн» развивает эту идею уже в международном контексте, создавая пространство для диалога различных направлений современного искусства.

Сегодня границы между видами искусства становятся всё более условными. Музыка взаимодействует с театром и визуальным искусством, наука — с художественными практиками, цифровые технологии меняют сам способ создания и восприятия произведения.

Поэтому мне интересен не фестиваль как набор отдельных мероприятий, а фестиваль как культурная экосистема.

Именно такой подход я стараюсь реализовывать и в своих других проектах: не просто провести концерт, конкурс или выставку, а создать условия, в которых после этого возникает что-то новое — сотрудничество, новый проект, новый исполнитель, новый автор или хотя бы новый интерес слушателя к современному искусству.

В конечном счёте «Искусство сегодня» — это не только название фестиваля. Это принцип: нам важно говорить об искусстве не как о прошлом, а как о процессе, который происходит прямо сейчас.

Кроме Вас в «Молодёжной классике» ярко представлены и другие саратовские композиторы, такие как Алексей Павлючук и Вадим Генин. В рейтинге учебных заведений нашего проекта Саратовская государственная консерватория уступает только консерваториям из Москвы и Санкт-Петербурга. Как Вы сами оцениваете потенциал саратовских композиторов? И что нужно сделать для его поддержки?

В.О.: Я оцениваю его очень высоко. Саратов исторически обладает очень серьёзным музыкальным потенциалом. Здесь есть сильная исполнительская школа, профессиональное сообщество, педагогические традиции. А наличие исполнителей — это принципиально важно для композитора: новая музыка не может развиваться в отрыве от практики её исполнения.

У города есть потенциал стать одной из заметных площадок современной академической музыки в России.

Но для этого недостаточно просто обучать композиторов. Молодому автору необходимо дать возможность пройти весь путь: написать произведение, услышать его в исполнении профессиональных музыкантов, доработать, представить публике, записать, получить профессиональную оценку и написать следующее.

То есть нужна инфраструктура современной музыки.

Нужны конкурсы, фестивали, концерты, ансамбли, записи, издательские проекты, образовательные программы. И особенно нужны исполнители, которые не боятся брать новую музыку в свой репертуар.

Если композитору постоянно говорят: «Это интересно, но исполнять некому», школа постепенно теряет связь с реальной музыкальной жизнью. А когда появляется исполнительская площадка, всё меняется.

Мне хотелось бы, чтобы Саратов воспринимался не как город, который находится «после Москвы и Петербурга», а как город со своим собственным голосом.

И у этого голоса есть все основания звучать громче.